Пресс-релизы
27 ноября, в пятницу, состоялось официальное открытие Института проблем правоприменения. Среди выступавших были: Вадим Волков (док. социологических наук, научный руководитель ИПП) Гаджиев Гадис Абдуллаевич (член КС РФ), Элла Панеях (директор ИПП), Олег Хархордин (ректор Европейского Университета в Санкт-Петербурге), Евгений Вышенков (зам. директора АЖУРА), Иван Павлов (коллегия адвокатов), Яков Гилинский (Институт прокуратуры и зав. кафедрой уголовного права РГПУ), Александр Чесноков (Управляющий отделением Межпромбанка по Санкт-Петербургу).
В приветственном слове Вадим Волков объяснил причины создания Института:
Почему возникла необходимость создать в ЕУСП Институт проблем правоприменения?
Впервые такой шаг подсказала сама жизнь, когда зимой 2008 г. ЕУСП стал объектом произвольных действий органов административного регулирования (Роспожнадзора) и был закрыт решением районного суда. Тогда мы публично пообещали им, что наш ответ будет страшен – мы их будем изучать. Если выживем. Как вы знаете, при поддержке гражданского общества, научной общественности проблему удалось решить. Но это решение на индивидуальном уровне. А решать проблему надо на системном уровне – то есть так, чтобы снизить риск подобных действий для всех независимых организаций, подобных ЕУСП. Вот зачем организуется ИПП.
Почему мы решили создать не институт правовых проблем, а институт проблем правоприменения? Почему именно правоприменения? Есть ли за этим научная доктрина или только реакция на текущие события вроде смертей под следствием или уголовных дел против известных предпринимателей?
В нашей жизни назрел большой и опасный парадокс. Вот два слайда: количество принятых законов и количество дел, рассматриваемых арбитражными судами. Все растет – и плотность законодательства, и активность правовой системы. Но эти графики не показывают нам рост верховенства права. Как мы знаем из уст не кого-нибудь, а президента РФ, ситуация в этой сфере ухудшилась. Парадокс в том, что законы есть, правовая система есть, а правовой защиты, правовых гарантий нет, а есть возрастающие риски для граждан, исходящие от судебной и правоохранительной системы – то есть от правоприменения. Это отдельная проблема и ей надо срочно заниматься, если мы хотим что-то менять в нашей стране.
Доктринальную сторону нашего начинания я бы выразил простой формулой: смысл законов определяется их применением. Это по аналогии с тем, что смысл слов в языке определяется не словарем или грамматикой, а устойчивым словоупотреблением в некотором сообществе. Поэтому сколь бы ни был совершенен текст законов, логика их применения будет отражать текущий баланс сил и интересов в обществе в большей степени, нежели намерения законодателей.
Приведу два примера. Один касается известного Закона о несостоятельности (банкротстве) в редакции 1998 г. Он был призван облегчить оздоровление компаний и выбывание с рынка несостоятельных компаний и их владельцев – необходимость структурных реформ диктовала необходимость упрощения процедуры банкротства. Но как только закон соприкоснулся с реальной жизнью, он стал инструментом для захвата оперативного управления, присвоения прав собственности или вывода активов вполне прибыльных и жизнеспособных предприятий. По моим подсчетам на основе арбитражной статистики в одном 2002 г таких заказных банкротств было около 1400. В контексте отсутствия фондового рынка и наличия агрессивных финансово-промышленных групп закон о банкротстве стал главным инструментом перераспределения активов. В 2003 г. была принята новая редакция, усложнившая процедуру банкротства. Захваты предприятий пошли на убыль. Но реальный эффект был не столько от нового закона, а от совокупности организационных решений, в контексте которых применялся закон. Это и надзор полпредов за деятельностью региональных управлений ФСФО, и ограничение деятельности частных регистраторов регионального уровня, и вывод имущественных дел из-под юрисдикции гражданских судов. А главное – активы были поделены и новые хозяева стали заинтересованы в защите своих прав от рейдеров, что и зафиксировал новый закон.
Итак, в жизни работает не сам закон, а закон-в-контексте. То есть, экстра-легальные факторы определяют то, как он будет влиять на реальную жизнь. Реальные возможности и ограничения, которые в жизни людей создаст тот или иной закон зависят от того, какие группы и организации будут заинтересованы в его использовании в своих интересах. Этим юридическая наука не занимается и следовательно нужно привлекать экономику, социологию и антропологию, которые изучают поведение групп и организаций.
Второй пример. После дела Юкоса развернулась общественная дискуссия, призывающая власти законодательно закрепить тезис о недопустимости пересмотра итогов приватизации. В результате летом 2005 г. Путин подписал поправки к статье 181 Гражданского кодекса, которые сократили срок давности по сделкам с 10 до 3 лет, тем самым сделав необратимыми сделки до 2002 г. Создало ли это надежные гарантии прав собственности? Нет, поскольку есть Уголовный кодеск со сроком давности 10 лет и статьями за экономические преступления, с помощью которых можно создавать угрозы собственнику, а потом ставить условия касательно активов. Таким образом, вместо одного инструмента произвольного изменения прав собственности возник другой, и риски для собственников не уменьшились. Потому что политический баланс сил сдвинут в пользу исполнительной власти.
ИПП исходит из того, что в обществе есть явная нехватка систематического знания о том, как работают организации, благодаря которым законы применяются, то есть оказывают реальное воздействие на жизнь людей. Если конечный характер этого воздействия не определяется законом, то чем же оно определяется? Ответы на эти вопросы могут дать социология и антропология права, эмпирические исследования правовых механизмов, анализ больших массивов судебной статистики.
В отличие от юриспруденции, которая изучает право изнутри, то есть логику законов и правовых доктрин, социологический подход изучает право извне как некоторую эмпирическую реальность, а также поведение людей или групп под воздействием законов или по использованию законов. Как работает социологический подход к праву?
Суды – это бюрократические организации. Наш подход предполагает, что логика организации, которая к самому праву не имеет никакого отношения, влияет на принятие судебных решений. Как влияет? Социология рассматривает судейский корпус как профессиональную группу или как корпорацию, где решения и поведение отдельных людей определяются групповыми или коллективными силами – нормами и ценностями, профессиональной культурой, правилами организации, близостью к другим профессиональным группам. Это тоже внешние по отношению к праву факторы, которые влияют на правоприменение.
Любая организация содержит методы оценки работы ее участников, на которые они ориентируются. В процесс следствия по уголовным делам вовлечены интересы многих лиц и организаций, и вся процедура истолковывания человеческого поведения в терминах Уголовного кодекса есть результат их взаимодействия. Сама реконструкция деталей того, что происходит за кулисами задолго до самого спектакля, именуемого «судебный процесс», как готовится типичное уголовное дело, есть сама по себе серьезная исследовательская задача уже потому, что содержание этого «черного ящика», поглощающего обвиняемых, а выплевывающего преступников, доподлинно не известно. Между тем, его надо сделать максимально прозрачным. Это уже само по себе может способствовать изменениям правоприменения.
Устройство системы оценки работы органов следствия, прокуратуры, судов составляет действительную рамку мотивов и ограничений, на которую ориентируются участники процесса. В соответствии с социологическим подходом, происхождение пресловутого обвинительного уклона в российском правосудии (0,8%) следует искать не в индивидуальных склонностях людей осуществляющих это правосудие, а в устройстве правил, способов оценки, поощрения, карьерных и других организационных стимулов, благодаря которым участники процесса стремятся снизить до нуля вероятность оправдательного приговора. То есть исследовать надо институциональное устройство правосудия и правоохранения.
Многие вещи, о которых я говорю, хорошо известны на уровне мнений, комментариев. Говорят – суды продажны, палочная система искажает следственные действия, судьи, милиция и прокуратура – часть одной системы, у предпринимателя нет шансов против государства. Для нас это пока гипотезы. Но в будущем мы сможем предоставить объективную картину, основанную на систематическом исследовании, в некоторых случаях основанную на строгих научных методах. Это уже другое качество аргументов, которые, как мы надеемся, в какой-то момент все же будут использоваться теми, кто принимает организационные и политические решения.
В завершение, хотел бы обратиться ко всем здесь присутствующим профессионалам из области права и правоприменения. Нам нужна ваша помощь. Нам нужны ваши профессиональные знания, ваша помощь для доступа в поле, для сбора данных, ваша экспертиза и критические комментарии. Мы очень надеемся работать в диалоге с профессионалами из других областей, с практиками, что вместе продвигаться к нашей общей цели – верховенству права.
Гадис Абдуллаевич Гаджиев отметил необходимость и насущность изучения такого направления как социология права в современной России. Рассказал про историю социологического направления в правовой мысли России и дискуссию вокруг положений Ст. 74 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации», где указано, что Конституционный Суд Российской Федерации принимает решение по делу, оценивая как буквальный смысл рассматриваемого акта, так и смысл, придаваемый ему официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из его места в системе правовых актов.
Элла Панеях представила публике результаты пилотного проекта Института и призвала всех заинтересованных лиц к сотрудничеству.
Олег Хархордин поприветствовал всех собравшихся и заметил, что проекты Института будут ценны не только правоприменителям, но и всему академическому миру.
Олег Вашенков поведал о том, как сотрудники милиции справляются с таким негативным фактором их работы как постоянно растущие планы по раскрываемости дел. И заметил, что в органах Милиции работают много честных и принципиальных сотрудников.
Яков Гилинский сообщил о том, что проекты института коррелируют с теми проектами, в которых он участвовал. Как пример, он рассказал о системах новых пыток, применяемых к задержанным и заключенным в РФ.
Александр Чесноков прокомментировал Запрос ГУВД к Банку, в котором недвусмысленно излагался призыв нарушить положения ФЗ «О банках и банковской деятельности» и ФЗ «О коммерческой тайне» относительно банковской тайны.